Почти по «Доктору Живаго»: как белый офицер оставил сына-младенца в крестьянской кузбасской семье в Гражданскую войну

Обозы Великого Сибирского Ледяного похода. Фото - архив Городского музея им. Плотникова (г. Березовский).

В книге «Доктор Живаго» есть момент, короткий и не сразу понятный среди длинных монологов русской интеллигенции, эпических описаний дел и погод по ходу «поезда» революции и Гражданской войны.

Но женская половина сразу поймет. Речь о ребенке главных героев. Мать бежит с белыми от красных все дальше, прячет кроху-дочь у жены стрелочника, на время, а получится, навсегда. Девочка-дворянка вырастет в народе, в труде и нужде, снова осиротеет, но не сломается. И ее, уже взрослую, не знавшую поддержки, корней, грамоты, работавшую прачкой при госпитале, найдут случайно дальние родные.

…У истории, случившейся в 1919-м на кузбасской земле, все было в разы и трагичнее, и счастливее. А сохранилась память о ней чудом и вопреки. Краеведы Надежда Кадушкина и Антонина Некрасова успели с советских времен и позже записать, что помнят старожилы о далекой Гражданской, и их работу продолжили Ольга Крылик и Галина Седых из городского музея им. Плотникова, из Березовского, в том числе в кузбасских и уже в московских архивах. И так подробно открылись «местные» страницы Великого Сибирского Ледяного похода, как сами белые называли свое отступление из Омска до Читы, и так подробно открылся случай с маленьким мальчиком…

Разлука. Навсегда

«Дорогой сыночек, я пишу эти строки и стараюсь не плакать, но плачу. Вероятно, мы больше не увидимся, но я умоляю небеса о милости. Мы вернемся за тобой, как все закончится. Сейчас едем дальше в неизвестность. Расстаемся с тобой в надежде, что спасешься хотя бы ты, любимый наш малыш. Храни тебя Господь. Твои папа, мама, брат». И далее – на французском…

Примерно такие слова могли быть в письме, написанном в деревне Барановка во время Ледяного похода.

И было письмо матери или нет… Думаю, было. Не могла мать не оставить строк о своей любви, о вечной с той минуты по сыну тоске, оставляя его одного посредине Сибири.

Но давайте по порядку.

- 3-я армия Колчака после Щегловска разделилась. Военных – примерно 150 тысяч человек и с ними примерно столько гражданских. Такой громадой вместе – им не пройти, и им определили пути. Одни пошли через Латыши на Дмитриевку, другие должны были уйти к Анжерке, Тайге. Третьи шли на Барановку, - дает расклад историк Галина Седых, научный сотрудник музея.

По записям воспоминаний старожилов, белые вошли в Барановку 19 декабря 1919-го.

«Сначала артиллерия. Пушки наставили в деревне на расстоянии около километра». Потом Барановку заполнили казаки и обозы.

«Деревню как утопило». Вмиг обезлюдела. Местные побаивались. Хотя Барановка была из крепких хозяйств, сочувствовала белым и хорошо им помогла - приняла, согрела, накормила. Ну и солдаты сами… «весь хлеб с амбаров повытаскали, своим коням понасыпали». Ну и были расправы - деда одного секли на площади за то, что прятал красного. Девушку с отцом едва не расстреляли.

… И уж большой мороз стих до 20, пошел снег, поднялась метель и…

… Мело, мело по всей войне, во все пределы. И в одной из барановских изб в ночь на 21 декабря 1919-го, за несколько часов до ухода белых (следом - прихода красных) один белый офицер с женой решали под иконой, со свечой судьбу младшего сына. И уже знали: дальше начинается непроходимая барзасская тайга. И из донесений вестовых: впереди, у Дмитриевки, затор, скопилось столько народа с обоза.

И позади уже были тысячи километров пути в снегах. И впереди – еще три четверти.

И их малыш был мал, «примерно год», говорит историк Седых.

И в Барановке до сих пор помнят, мальчик «… в пути заболев, весь горел».

- И семья оставила ребенка в Барановке, с ним документы, одежду, деньги и украшения. Они сказали хозяйке дома: «Мы обязательно вернемся». Просили сберечь, вырастить ребенка. Отец даже пригрозил… - продолжает Седых. – Так, уехали со старшим сыном, мальчиком лет семи. А женщина, которой оставили ребенка, собиралась уезжать и передала мальчика другой. Вскоре вернулась, но ей ребенка уже не отдали, а передали в следующую – в многодетную семью Кочан. Мальчик стал Владимир Кочан. А позднее его в селе прозвали «Колчак».

Мальчик по имени «Колчак»

Ни рано, ни поздно никто за ним не приехал.

Возможно, отец погиб в бою в Дмитриевке, а с ним и семья 26 декабря 1919-го. Красные победили.

- А вдруг родные уцелели и оказались среди тех, кто все-таки добрался до Читы, до конца?

- Маловероятно, с ребенком-то. Или погибли, или где-то остались, а дальше расстрелы, репрессии. Великий Сибирский Ледяной поход, начавшись в ноябре 1919-го, завершился 4 марта 1920-го. Дошло 15 – 25 тысяч человек, - говорит Галина Седых. – Наш город стоит там, где шел поход, наша тайга стала могилой для 3-й армии Колчака. Сколько погибло, до сих пор неизвестно.

Как неизвестна и цифра, сколько погибло красных, шедших за белыми с боями по пятам.

… А мальчик в Барановке, по словам Галины Поляковой, местного библиотекаря, «… возможно, сын белого полковника, люди когда-то так говорили», рос, любил свою крестьянскую семью, считал родной. Подрос – узнал тайну. На свое прозвище «Колчак» не обижался.

Но как так, многие знали историю этого мальчика и никто не выдал?! Хотя прятать сына врага было опасно. И как так, никто из первых советских «органов» прозвище не заметил?!

- Люди, конечно, боялись, что спросят, чьего ты ребенка растишь, но его сберегли. И сразу после Гражданской не было у нас сильной классовой борьбы здесь. Да и дитя чем виновато? – ответили мне в деревне.

Гены

И чей он сын – какого офицера-дворянина – до сих пор неизвестно. Документы мальчика или потерялись, или их приемные родители из страха сожгли.

И вырос он с тяжелыми крестьянскими руками и с «благородной» прямой спиной - военной выправкой.

И «военные» гены помогли в Великую Отечественную выжить и совершить подвиг.

- Ушел в армию в конце 1930-х, воевал с первых дней Великой Отечественной, попал в плен. Был в концлагере в Польше. После освобождения нашими в 1944-м ушел снова на фронт. И, несмотря на то, что оставалось мало времени до Победы, он пришел с войны с наградами! – гордятся земляки.

У Владимира Кочана - орден Красной Звезды и Отечественной войны 2 степени и медали. И одна из наград: он в числе первых прорвался, уничтожил расчет зенитной пушки, захватил пушку и, раненый, отбил все атаки немцев.

Владимиру во время Великого Сибирского Ледяного похода было около года. Он вырос в крестьянской семье и геройски воевал в Великую Отечественную. Фото - архив Городского музея им. Плотникова (г. Березовский).

После войны - уехал с семьей из Барановки, стал шахтером – работал на шахте Южной в Березовском. Жил, гвардии рядовой, с женой и четырьмя детьми, на улице Гвардейской. И не знал, но, верно, чувствовал, там, в 1919-м, проезжал в обозе, в санях, с мамой, братом, и отец появлялся в метели – проверить и уберечь.

И Владимир («имя, скорее всего, сохранилось от родителей»), не очень грамотный («в школу не ходил, или много работы в крестьянском хозяйстве было, или не в чем было, а скорее, все вместе, но уроки письма и счета получил от старших»), тайну, что из «благородных», знал.

И, думая о судьбе родных, наверняка не раз представлял им свои письма. В 1998-м, перед смертью, мог сочинить последнее. «Дорогие мои. Жив-здоров, войну с немцами прошел, давно отец, дед. Жизнь прожил достойно. Чужие сказывали про вас или сам это, сердцем помня, я как-то сберег, когда вы уезжали. Но так с того дня и живу, и за жизнь благодарю…»

Комментарий специалиста

Сколько спасли детей?

И сколько в «походе века» ребятишек погибло?

Случаев в Гражданскую, как с Володей, и зеркально - с детьми красных, было много. Ребятишек спасали всем миром, и это русский характер и русское милосердие.

- Детей находили в разбитом боями, брошенном обозе, среди мертвых взрослых. Полузамерзшими, насмерть замерзшими. Забирали их деревенские, хотя были указы новой власти к обозам не приближаться, чтобы не разворовывать. Но люди приходили, слышали детский плач и не могли оставить, - говорит Галина Седых. - И я знаю историю еще одного мальчика. И есть истории, что таких детей собирали в детдома, подтверждено архивами… Так что подобранных детей было много. А число погибших – уже не узнать. И время ушло. И архивы открылись не до конца.

Историк Седых - не за красных и не за белых, говорит, что Гражданская война – трагедия народа. На ее экскурсиях, уже набравших популярность, – по следам Великого Сибирского Ледяного похода, - отвечая на вопросы на маршруте, она уже не раз понимала: а ведь это потомок кого-то из участников похода, а рядом – правнук красных. Они давно – вместе.

В Городском музее им. Плотникова в Березовском. Научный сотрудник Галина Седых показывает находки периода Великого Сибирского Ледяного похода (из коллекции Сергея Кулешова).

Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП