Шагнул сквозь время: дневник кузбассовца - защитника Брестской крепости - ходит по СВО
Та самая тетрадка конца 1950-х, в которой защитник Брестской крепости Николай Циркин рассказал, как это было. Фото - архив музея педколледжа, г. Болотное.
Старая тетрадь с выцветшей обложкой. Но чернила и записи четкие. Как солдат Циркин и хотел.
Он из Тайги. Сын машиниста, в 1918-м - гласного (депутата) городской управы от эсеров, председателя кооператива на ж/д, человека в городе известного, позже – в годы арестов, репрессированного, пояснил Николай Морозов, старший научный сотрудник ФИЦ УУХ СО РАН, кандидат исторических наук.
Но судьба отца на сыне не сказалась.
И Николай Циркин окончил школу, ФЗУ и аэроклуб, работал на железной дороге и летал в небе.
И… играл, музыкант-самородок, при клубе в оркестре.
Потом выбрал музыку профессией навсегда. И после музучилища ушел в армию, служил в Брестской крепости, там встретил войну. Выдержал страшные бои, плен. Прошел концлагеря, бежал, воевал в Польше в партизанском отряде Невского. И, получив тяжелое ранение, выжил с дружеской и с божьей помощью. Партизаны принесли его в костел, там, в подвале, пока делали ему операцию, хор пел наверху, и так и скрыл и тайну, и стон.
А умер Николай Дмитриевич Циркин, ветеран Великой Отечественной, орденоносец, герой Бреста, в 1960-м. Перед тем записал пережитое. Оставил в музее педучилища в Болотном, где после войны работал. Студентам. Будущему. Чтобы помнили. Чтобы русское мужество и русский характер и дальше передавали.
И шли годы, поколения тетрадку читали, писали рефераты, пересказывали дома.
А в век интернета записки Циркина с народной почтой и с солдатскими чатами пришли на СВО.
И семеро в поле – воины!
«Я служил действительную службу в Брестской крепости в стрелковой дивизии в 84 стрелковом полку, в музвзоде. 22 июня, когда еще не наступил рассвет, мы были разбужены страшным грохотом различных взрывов и пулеметного огня. Мы поняли,… это вероломное нападение фашистов. Наш взвод… располагался в арке крепости», «… мы были готовы умереть, но не сдаваться…», - так начинается тетрадка Циркина, и я читаю ее тоже с волнением и с внутренним поклоном.
Как они, музыканты крепости, без оружия – за три дня до войны все сдано на техосмотр – в соседнем комендантском взводе взяли по две – три пачки патронов и заняли позиции. В клубе. И в здании бывшего штаба польского корпуса (Циркин – там).
Как сутки держали оборону снаружи, «добывали оружие в рукопашную»…
И немцы «утюжили» крепость. Потом… «Мы ушли в подвалы…». «Немцы… попытались ворваться… Мы открыли огонь. Они отошли, повесили флаг. Флаг одним концом свисал в наш подвал. Мы сорвали эту тряпку… с немецкой свастикой… После они с того места стали бросать гранаты. Падая на каменное крыльцо…, скатывались по ступенькам к нам в подвал… Гранаты мы выбрасывали обратно, две или три выбросил я… Но вдруг команда «Ложись!». Может быть, чей-то наблюдательный глаз заметил, что я замедлил действие с этой операцией. Я упал и закрылся шинелью… , взрыв… В ответ врагу часть товарищей выскочила из подвала и приняла первый бой с фашистами. Обратно никто не вернулся».
Бомбежки, обстрелы усилились. Наши отошли в глубь здания. «Отходили по канализационным и дымогарным трубам».
Стали готовить группу прорыва. Оглохшего от контузии Циркина на прорыв не взяли.
«Нам троим было дано задание возвратиться на место, откуда мы отошли, набрать льду и обеспечить льдом группу, которая пойдет на прорыв. Там, где мы оборонялись, было уже заминировано. Но задание было выполнено. Группа ночью отправилась на прорыв. Мы… вели самооборону, наблюдали за движением немцев и из закрытых щелей расстреливали их».
И так – день за днем. И уж давно «здание было разбито почти беспрерывной бомбежкой, артиллерийским огнем». А наши оставались в подвалах и продолжали стрелять. И Николай Циркин писал о командирах и товарищах – с гордостью и вопреки всему не прощаясь. Как о трубаче Сереже Черевичкине. «При попытке прорваться его обстреляли фашисты. Он ответил им тем же. В последний раз мы его видели в полуразрушенной часовне неподалеку от нашего участка обороны. Однажды с той стороны донеслись волнующие звуки «Интернационала». По всей вероятности, играл наш боевой друг Сергей. Больше о нем мы … не слышали».
«Оборонялись мы и вели наблюдение, кажется, до 28 июня… Немцы стали нас выбивать и из подвала. Мы укрывались в трубах… Немцы бросали гранаты (в трубы. – Авт.) и стреляли… Мы маневрировали по трубам».
«Не говоря о пище, у нас совершенно не было воды, мы ее добывали каплями, простреливая водопроводные трубы. Вода была с густой ржавчиной, вызывала ужасные боли в желудке. Силы исчезали, но мы были готовы умереть, но не сдаваться».
«… последнее время нас осталось 5 или 7 человек… Немцам неизвестно было количество бойцов в подвалах этого здания, поэтому они вели почти беспрерывный огонь из тяжелой артиллерии и с воздуха».
«Отражая очередное нападение, 27 или 28 июня мы оказались в западне, трубы и дымопроходы, по которым мы могли маневрировать, были забиты. Выскочив в помещение кочегарки, я попал под обвал и в бессознательном состоянии… в плен».
- Сколько держалась крепость-герой? – спрошу я позже в музее «Брестская крепость».
- 23 июля 1941-го был пленен последний известный защитник, - ответит Елена Митюкова, зам по науке. – Позже пленные были еще, но их имена неизвестны…
И про записки Циркина, а копия их есть и в музее «Брестская крепость» (пришла из Болотного, от историков районного музея несколько лет назад), Елена «КП» ответит:
- Они правдивы и подтверждают информацию, полученную от других.
С Победой по минному полю
- … И все в них – жизненно - и пример! - скажет о записках Циркина и боец с позывным Джем из Кемерова, тоже их читавший. – И у нас моменты на СВО были, дождевую воду, пить, на целлофан собирали. И в крепости от взрыва – «упал и закрылся шинелью». А я закрылся ящиком от снарядов.
Джему – 45, на СВО с 2022-го, доброволец.
- А сомкнись наши два времени, ты бы с Циркиным на задание пошел?
- Это честь. Он, совсем не из боевого подразделения, а из музвзода, то есть в военном искусстве слаб, но смог собраться, найти мужество стоять до конца, - и это Поступок! И это наше, русское, врагу не сдаваться.
- А он бы тебя с собой взял?
- Да, и я б не подвел.
Про связь поколений – для бойцов СВО не пафос, а история, опора и жизнь. И Джем приводит еще пример.
… Минометный обстрел наших позиций начался «по-серому» - в утренних сумерках. Джем после ночного штурма спал, еще мокрый китель его с документами сох на ветке.
Джем, вскочив, знал, рвануть из ямы за кителем есть секунд 20 - 30.
Но мешал украинский дрон. Наконец, ушел к «лесополке». У Джема оставалось 10 секунд.
- Выбежал, схватил, забегаю, на входе слышу: спуск. Ящиком вход закрываю. Ба-бах, прямо на бруствере. «Хвостовик» ко мне в яму влетел. Ногу одну переломало, ступню на второй оторвало.
Перетянулся жгутами, пополз к своим. Разрыв. Я в другую сторону. Опять вспомнил, что бинтовался и документы так и забыл. Дополз, забрал. Потом дальше, до ребят, пятьсот метров – а на руках тяжело, больше часа полз, и с тропинки - нельзя, украинские кассеты разбросаны. Дополз. И меня - на эвакуацию.
И Победа - позывной у парня из Сталинграда - минут за 10 из деревни на "УАЗике" за мной прилетел. И мы неслись, он понимал: «ухожу». Вдруг впереди нас «бэха», медленно едет, свернуть ей некуда, тут «лесополка», там минное поле. И Победа выезжает на минное поле, объезжает «бэху» и так успевает со мной к медикам.
И вот, я жив и хожу. Победа в госпиталь ко мне потом заезжал. И я ему: «И как ты – по минному полю?!». Он: «Уверен, ты бы сделал бы то же самое для меня, только б спасти!»
Боец Победа из Сталинграда (а название его родного города звучит на СВО только так) подарил Джему талисман.
Самый сильный – статуэтку «Родина-мать зовет!»…
Боец Джем хранит подаренный ему бойцом с позывным Победа талисман - статуэтку "Родина-мать зовет!" Фото - архив семьи.
P.S. В тетради Циркина есть слова про «других» солдат Брестской крепости и что их было немного - «неустойчивых», они из числа «приписников» (и это «западно-украинцы», с территорий, присоединенных в 1939-м). И крепость сражалась, а… «Приписники» «без сопротивления уходили… к немцам, выдавали политруков, ходили в качестве провокаторов, указывали оборонные точки». «Так те «приписники» из 1941 года - деды нынешних нацистов и «бандеровцев», - говорят бойцы СВО, - и ничего-то у них не изменилось и не изменится, тот же характер. Так Циркин в записях о прошлом рассказал и в будущее заглянул».
Фронтовик Циркин сначала записал воспоминания на черновик, а потом переписал начисто и передал тетрадь в музей педучилища, в котором преподавал студентам музыку. Фото - архив музея педколледжа, г. Болотное.
"Я служил в Брестской крепости..." Так начинаются записи бойца Циркина. Фото - архив музея педколледжа, г. Болотное.
Циркин и его товарищи оборонялись до 28 июня 1941-го. Из записей воспоминаний Циркина. Фото - архив музея педколледжа, г. Болотное.
В подвалах крепости. Бои продолжаются... Из тетради воспоминаний Циркина. Фото - архив музея педколледжа, г. Болотное.