Дорога домой – через Кузбасс и дальше: боец, пропавший без вести и потерявший память, шел к маме почти четверть века
Юлдаш дома, в киргизском городе... Фото - архив семьи.
Вечная материнская правда: война заканчивается тогда, когда последний солдат возвращается домой. Израненный. Или из плена души или памяти… Эта солдатская история – пожалуй, о последнем солдате «афганской» войны.
В 2015-м неизвестный мужчина, поступивший по «скорой», после операции и комы очнулся в новокузнецкой больнице и заговорил на неизвестном языке. Русского языка и подходящего «восточному» лицу какого-либо из языков Средней Азии или, к примеру, школьного английского не понимал. Возраст установили примерно: 47. О себе не знал ничего.
Четыре месяца медики спасали ему жизнь и решали, как помочь потом. И уж никто не помнил, как он стал Юрой. То ли сам вспомнил, то ли выбрал на слух понравившееся русское имя из предложенного списка. И откуда он, было тайной.
И вскоре ушел бы, беспамятный, по-детски стеснительный, по-солдатски мужественно принявший бездомную, неприкаянную судьбу, в интернат или на улицу и исчез бы в толпе, стране или дальше…, если бы не случай, благодаря которому Юра нашел свой далекий дом.
«КП», годы спустя, выяснила, как сложилась судьба Юры – Юлдаша дальше.
2015-2016 год, солдатское братство. Поиск по свету. «Я!»
… Когда он открыл глаза в 29-й новокузнецкой больнице, вернувшись окончательно в мир живых, и темнота хлынула в окно незнакомая - в морозном тумане, без пика гор, но с прямыми углами многоэтажек, и тихая, как до войны, он и обрадовался, и растерялся. Где он. Кто он. Где… мама и дом?
Город стал просыпаться. Взмахом крыл за окном. Шарканьем шин. Светом в коридоре. По свету и рабочему шуму понял, что госпиталь или он уже в Союзе, в больнице. Поднял руку – тату выше локтя «показало» время: «1989».
И потянулись месяцы. И каждое утро начиналось взмахом крыл голубей за окном, шарканьем шин первых автобусов и шумом просыпавшейся, ставшей домом, больницы…
И ночами душа его искала, металась, страдала.
Днем крепла надеждой, что добрые люди помогут. И Юра к людям тянулся, им улыбался и помощи ждал.
И прожила свой долгий срок сибирская зима, большие морозы сменились мокрыми метелями, до весны было еще далеко, но поворот уж случился, незаметно прибавив красок, звуков и дня. И вот в эту-то пору перемен и надежд прошел мимо Юриной палаты солдат-«афганец». Навещал старшую дочь, она (как и Юра) после тяжелой ЧМТ, после операции, комы («…то ли упала, то ли грабители напали на нее на улице вечером на Запсибе, ударили по голове»), лежала в соседней палате. И от медиков солдат-«афганец» Андрей Мясоедов, сидя у дочки, уже не раз слышал про парня, потерявшего память.
И шел Андрей к врачу, спросить насчет дочери. Возвращался - увидел Юру в коридоре, по «детскому» взгляду понял: тот самый, без памяти. Заметил полустертые временем тату на руке и груди и … спросил:
- О боча чу дарасти хобасти?
- Хоб, хоб, - закивал, обрадовавшись, Юра.
- Шурави аскар?
- Шурави.
Какими же словами, пробившими беспамятство и вызвавшими первые, рекордно-длинные для Юры ответы, перекинулись Андрей и Юра там, в коридоре больницы?
- Эй, парень, как дела? Хорошо?
- Хорошо-хорошо.
- Советский солдат?
- Советский.
Так далёкая афганская война пробила первый блок Юриной памяти.
Так один старый солдат подставил другому старому солдату плечо, как было давно, на «афганской» войне… Когда солдат - раненому с оторванными ногами артерию узлом завязывал, спасая. Когда несли бойца десять километров до вертолетной площадки по горам, закрутив камешки в плащ-палатку (она вместо носилок) и менялись местами, когда отказывали руки. Когда такая жажда, в горах воды нет, и такая нехватка кислорода на высоте три-четыре тысячи метров, что многие, даже ребята из Средней Азии, привыкшие с рождения к жаре и горам, сознание теряли, а сибиряки выдерживали.
- Я на «зажигалке» служил, - продолжил, перейдя с афганского на русский Андрей. - В Панджере.
Доставлял горючее тягачам, машинам, танкам.
Андрей Мясоедов (второй справа) служил в Афганистане на шесть лет раньше Юлдаша. Фото - архив Андрея Мясоедова.
- Я… - силился вспомнить, ответить Юра, но язык и память не слушались, травма повредила то полушарие, что отвечает за речь.
За Юру «рассказали» тату. На груди рисунок - снаряд, буквы ОКСВА (что значит Ограниченный контингент советских войск в Афганистане). На руке – контур земного шара, мечеть, орел и годы службы 1987 – 1989, по-русски - век двадцатый. По-афгански, там свой календарь, век четырнадцатый.
Та самая татуировка на руке Юлдаша, по которой родные его узнали в беспамятном мужчине в другой стране. Фото - архив Андрея Мясоедова.
И так стало ясно, Андрей был призван и воевал в Афганистане раньше Юры.
(Позже родные про беспамятного бойца расскажут: самый младший из семерых детей фронтовика Великой Отечественной, дошедшего до Берлина. Рос боевым, на примере отца. В армию призвали в 1987-м, в Афган набора уже не было, но добился, пошел штурмовиком. Служил в Хумри, неподалеку от Андрея, но шестью годами позже.)
- Я приду! Попробую помочь, – сказал Андрей – Юре и ушел в раздумьях и тяжело, словно снова раненого взвалил на плечо в далеких горах.
… И первое, с чего начал поиск, выяснил, что уже нашли медики, по инстанциям, о Юре.
«Скорая» подобрала Юру на Форштадте, на улице, с пробитой головой. Шансы выжить были малы. Но операцию выдержал. Потерял полностью память, но врачи сказали: память вернется.
Из паспортно-визовой больнице как раз сообщили: в базе данных нашли отпечатки пальцев Юлдашвая Базарова из Киргизии. И что он в 1995-м из Новокузнецка делал запрос на оформление паспорта, но не пришел. Значит, Юра без памяти – Юлдаш?...
Потом Андрей созвонился с братством «афганцев» в Киргизии. Юлдаш Базаров в списках никогда не значился.
Через несколько дней Андрей, спеша на выписку - забрать дочь из больницы, заглянул в палату к Юре. Тот голову опустил, сидел на кровати, сникший, потерянный. Андрей был его последней надеждой и Андрей уходил…
- Юлдаш, - а Андрей уже начал называть его Юлдашем, и имя это Юра принял, а на свою выяснившуюся фамилию не реагировал, - ты не переживай, жди. Мы найдем твой дом.
И в тот же день Андрей нашел в соцсетях 30 Базаровых из Кыргызстана. Каждому отправил письмо с фотографиями Юлдаша и с тату. И через пять часов (!) получил письмо от младшего племянника Юлдаша из киргизского города Ош. Парень написал: «Я показал фото отцу. Он сказал: «Да, Юлдаш. Мы ищем его больше 20 лет. Даже через «Жди меня» искали». И племянник прислал Андрею «афганское» фото Юлдаша и фотографии мамы, папы Юлдаша…
Андрей помчался с распечаткой фотографий в больницу.
Юлдаш узнал себя сразу, вскочил: «Я!». И как Андрей пошел к врачам, рассказать, что все, нашелся дом Юлдаша, тот бежал за ним босиком, боясь потерять, и кричал, прижимая фото: «Я! Я!».
Еще одно фото, пробившее блок памяти Юлдаша. Фото - архив Андрея Мясоедова.
Юлдаш (слева) в Афганистане. Фото - архив семьи.
Юлдаш в конце 1980-х в Афганистане. По этому фото Юлдаш в новокузнецкой больнице в 2016-м вспомнил, кто он. Фото - архив Андрея Мясоедова.
29 февраля и новая линия судьбы. Андрей и Юлдаш сейчас
И Юлдаш бежал по больничному коридору босиком, прижав к груди распечатку старого «афганского» фото, и кричал: «Я!»… Через пять дней его старший племянник Искандер с мамой (с женой брата Юлдаша - Дилей ) прилетели из Кыргызстана в Россию. Это было 29 февраля 2016-го, в день, которого не должно было быть на земле. На встречу с человеком, солдатом, которого по документам давно нет на земле.
2016 год, в новокузнецкой больнице. Андрей Мясоедов, познакомившись с парнем без памяти и поняв, что тот тоже солдат-"афганец", решил помочь найти ему родной дом. Фото - архив Андрея Мясоедова.
И Андрей, солдаты из новокузнецкого братства «афганцев», помогли связаться с консулом и сделать Юлдашу документ срочно.
А Юлдаш ничего не знал, ему не сказали. Но всю ночь не спал, брился, ходил, ждал… очень важного и хорошего, в судьбе переломного.
И как показались Диля с Искандером на этаже больницы, Юлдаш как раз вышел из палаты, вгляделся, заковылял навстречу (хотел бежать - полупарализованная нога не дала). Дошел, руки протянул… А заговорили с ним по-киргизски - «включился» в язык, понял, вспомнил язык и заплакал.
И Юлдаш был так счастлив и так радовался, что, глядя на него, плакали и улыбались все. И порадоваться за него, проститься много людей с отделения собралось.
И, погостив два дня в доме Андрея, съездив с ним к «Черному тюльпану» - к мемориалу воинам-«афганцам», «чеченцам»… Юлдаш с родными улетел ДОМОЙ.
2016 год, Новокузнецк, Андрей и Юлдаш у мемориала воинам-"афганцам", "чеченцам"... Фото - архив Андрея Мясоедова.
В 2016-м. У Андрея дома, после выписки Юлдаша из больницы, Новокузнецк. В центре - Андрей с Юлдашем, жена Андрея Оксана, племянник Юлдаша Искандер с мамой Дилей. Фото - архив Андрея Мясоедова.
2016 год, Новокузнецк, у мемориала. Через несколько минут Андрей и Юлдаш без памяти простятся и Юлдаш улетит с найденными Андреем родными домой. Фото - архив Андрея Мясоедова.
…С тех пор Андрей и Юлдаш дружат, хотя живут за две с половиной тысячи километров друг от друга.
Юлдаш, судя по присланному сейчас Андрею видео, не изменился. Ему 56. Живет в родительском доме с семьей брата. Вторую операцию Юлдашу – уже «пластику», чтобы закрыть часть черепа после травмы, сделали в Оше, тогда же, по приезду, через несколько месяцев. Юлдаш всех родных давно узнал, со всеми встретился. Русский, киргизский, узбекский языки за годы вспомнил - по разговору с родными, по фильмам. Но может говорить до сих пор односложно, в основном, «да», «нет». И смог ли вспомнить все - детство, юность, Афган и дальше, - так и неизвестно.
Андрею – 62. Он тоже совсем не изменился. Говорит с любовью: уже дед (внуку - сыну младшей дочки - два годика). После Афганистана работал в шахте, учился и работал в милиции, потом ушел, занимался бизнесом, последние несколько лет отработал на аглофабрике – добирал стаж и, выйдя на пенсию, занялся семьей, дачей. Старшая дочь, Андрей говорит с болью, после травмы не восстановилась - не ходит, в отличие от Юлдаша. Андрей до сих пор помнит афганский, конечно, слова самые простые, за жизнь. И продолжает жить «афганским» братством. Рассказывает, кто из кузбасских «афганцев» был на СВО. Кто из матерей бойцов, погибших в Афганистане, умер недавно, и они, бойцы, раньше с днем рождения, с «афганскими» датами матерей поздравлявшие, им помогавшие, теперь приходят на похороны. И уже все чаще хоронят товарищей, солдатам-«афганцам» за 60, война забрала здоровье и возраст… И про «афганскую» войну, ее суть, Андрей говорит с солдатским долгом и достоинством: «Родина призвала, задачу бойцам поставила, и мы, бойцы, ее выполнили».
… Я с Андреем встретилась у «Черного тюльпана» на годовщину истории, которой идет уже десятый год, как солдат солдату помог найти дорогу домой.
Весна повторилась точь-в-точь, какой была тогда. Короткий час тепла сменился на весь день снегопадом. Колокол над «тюльпаном» забило снегом, и он под ветром молчал. Но «тюльпан» оставался черным, словно жар памяти шел изнутри и снежинки, прикоснувшись, таяли.
- Мы в 2016-м возили Юлдаша после больницы по Новокузнецку, думали, может, что вспомнит. Нет. Потом приехали к «тюльпану». Поднялись по ступенькам. У Юлдаша нога плохо ходила, в сторону «убегала». Я шел сзади и ее подстукивал. Вот так перекину ее через ступеньку, он и сделает дальше шаг… - вспоминает Андрей. – А поднялись с ним, постояли у списков погибших ребят, помолчали. Юлдаш разволновался. О том, что вспомнил, сказать не мог.
И надписи на «Черном тюльпане», под которыми Андрей с Юлдашем стояли перед дорогой - разлукой, Юлдаш прочитать не мог. Сердцем понял. "Родина, люби нас так, как мы любили тебя". «С нами Бог, Россия и наше братство». И бойцы, расставаясь надолго, а, скорее всего, навсегда, обнялись на прощанье.
Андрей Мясоедов из Новокузнецка помог Юлдашу без памяти найти свой далекий дом.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Мемориал воинам- "афганцам", "чеченцам"... в Новокузнецке.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Новокузнецкий мемориал воинам-"афганцам", "чеченцам"...
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
… Но почему Юлдаш для родных терялся на годы и кто его хранил и что хранило…
По одной версии, был в плену афганском три месяца. В 1989-м, в феврале, при выводе советских войск из Афганистана, его обменяли. В плену били, но не убили. Битье сказалось, вызвало потерю памяти еще в 1990-х. Он тогда уехал из дома в Россию и пропал. А новая травма добавила бед. Такие моменты помнит один из выросших племянников, из Киргизии, из рассказов большой семьи, в которой по возрасту старшие уже умерли.
- Нет, Юлдаш в плену не был, - говорит мне по телефону сестра Юлдаша из Узбекистана, из Бухары - Муборахон. – С армии ехал через нас, рассказывал: «… афганцы поймали, хотели убить, спросили, мусульманин? Коран знаешь?». Юлдаш знал. Его отпустили.
Сестры Юлдаша - Зумрадхон и Муборахон. К Муборахон в Бухару солдат Юлдаш заезжал сразу по дороге со службы, с Афганистана. Фото - архив семьи.
И берегли Юлдаша на войне и в странствиях мамины молитвы и...
Мамин хлеб. Река памяти…
В 2016-м, когда в Новокузнецк, в больницу, за Юлдашем прилетели родные, они привезли лепешек восемнадцать домашнего хлеба.
Юлдаш хлеб узнал.
Так пекла мама – Оймомохон, если коротко, то СашА.
Мама - Оймомохон - долгие годы ждала сына Юлдаша домой и верила, жив, что-то случилось, но он обязательно вернется... Фото - архив семьи.
Ее хлеб спас жизнь Юлдаша в Афганистане…
- Когда Юлдаш уходил в армию и его направляли в Германию, но он выбрал Афганистан, сам туда напросился, - вспоминает рассказы СашИ внук Садулло, сын Муборахон. – По нашему обычаю, когда мужчина, воин, уходит служить, мать лепешку в тандыре печет и перед тем, как сыну покинуть дом, дает ее откусить. А лепешку вешает на гвоздь на стену. Это значит, его доля – тут. И сын должен после службы придти и докушать лепешку. И Юлдаш после Афганистана, после армии домой пришел, снял свою лепешку с гвоздя, очистил от пыли, размочил, съел…
Потом, в 1991-м, уехал на заработки в Новокузнецк, он – хороший сварщик, со своим сварочным аппаратом уехал. В первый раз съездил, вернулся, заработав, во второй съездил, вернулся, а в третий уехал и пропал.
И шли годы. Мать домой ждала, ждала.
- До последнего ждала, уже и слезы ее давно кончились, но она говорила: «Если бы он умер, я бы знала – я бы почувствовала. Но Юлдаш жив. Юлдаш вернется», - говорит Садулло. – Мама Юлдаша, моя бабушка СашА, умерла в 2004-м. За год до того ходила, как всегда, у реки со старой детской коляской, что на четырех колесах, только вместо люльки – короб, ящик, собирала в него листву для баранов, поскользнулась, упала, сломала тазобедренный сустав, слегла и больше не встала. Перед смертью попросила позвать нотариуса и полдома завещала сыну Эргэшу, полдома - Юлдашу.
Позже родные отправились в хадж. Просили Всевышнего в том числе – помочь Юлдашу вернуться домой.
Позже в новокузнецкой больнице Юлдаш без памяти получил старые фото и узнал себя с бойцами в Афгане. И узнал фото папы Нарзи и мамы СашИ. Отец умер, когда Юлдашу было десять. А что и мамы уже нет, ему не сказали.
И он, как прилетел с родными домой, всю дорогу неотрывно смотрел на город из машины, не узнавая. Подъехали – дом родной вспомнил, старую урючину – абрикосовое дерево рядом – узнал. Бросился в дом: «Мама!».
Обошел дом. Встал у маминой фотографии.
- Ему сказали: «Мама умерла». Но он не принял, не осознал, и так - до сих пор, - говорит Садулло.
2025 год. Дома. Юлдаш без памяти, вернувшись домой через 20 с лишним лет, не застал мамы и так и не принял ее смерть. Фото - архив семьи.
… Имя Юлдаш в моем репортерском блокноте, пока передавала Юлдашу привет из Кузбасса и торопилась за еще по-советски быстрой русской речью родных, раз записалось с «ю» с маленькой буквы. И я прочла "награды Юлдаша" как… «награды солдата».
Считается, имя ведет по судьбе. Юлдашвай переводится как спутник. В моем репортерском блокноте имя Юлдаш, записавшись наскоро, вдруг прочиталось как солдат...
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
И были ль причины, почему солдат матери не писал и на годы пропал. Или память терял с войны, позже потеряв окончательно и сейчас себя возвращая. Скорее, было и то, и другое.
…Но пропавший без вести на двадцать с лишним лет, беспамятный солдат, добравшись до дома, не прощается с матерью.
Каждое утро Юлдаш встает до солнца, умывается, на "пробежке" ходит километра четыре вдоль речки, и назад, домой. Потом гонит к реке баранов – попастись на час, полтора, и снова домой. И вечером на закате - туда, к реке, на четыре часа, с баранами. И река шумит – говорит – поддерживает...
Так жила, там на рассвете и на закате ходила мать, столько лет ждавшая сына-солдата домой.
Так живет, идя по маминым следам, и ждет вернувшийся сын.