«Девочка ищет отца»: раскрыты последние тайны Анны Герман о дороге ее в Сибирь в эпоху репрессий и о жизни в кузбасском городе
1939 год, Сибирь, Осинники. Маленькая Аня Герман с братиком, мамой и бабушкой. Фото - архив Ивана Ильичева.
Кандалеп как «ниточка» судьбы
… А ведь в начале 2000-х даже слухов не было, что великая Анна Герман жила когда-то в Кузбассе.
Но в 2012-м в международном телесериале про Анну мелькнул вдруг в кадре старый станционный фасад цвета разбавленной аптечной «зелёнки» с надписью «Кандалеп» и прозвучали слова про школу и...
«Не может быть!» - ответили мне старожилы со станции и учителя из Кандалепа.
«Не может быть!» - сказали и в Новокузнецке, на железной дороге, в архиве.
Но имя «Анна Герман» уже заработало, зазвучало, как пароль из юности, детства...
И незнакомые люди, куда бы ни обращалась, начинали искать. И это, значит, песни Анны в народе были любимы по-настоящему и память о ней настоящая, и песня ее живет.
Певица Анна Герман была любима в СССР и любила Советский Союз. Фото - соцсети (архив группы "Анна Герман" - официальной группы поклонников творчества великой певицы Анны Герман").
И ведь в ж-д архиве нашли (!), перелистали тетрадку, в ней директор кандалепской пристанционной школы перечислял в свое время для отчета наверх всех учителей и сотрудников, работавших в предвоенные годы.
Но имени учительницы Ирмы Мартенс (а это имя мамы Анны Герман) не было.
И поиск в Кандалепе и по всем школам Осинников зашел в тупик.
Кадр из старого телесериала про Анну Герман. Сибирь, станция Кандалеп на въезде в Осинники - памятное место в жизни семьи. Фото - Архивное управление (г. Осинники).
Но прошел год. Два. В сети мелькнула информация: биограф Анны Герман из Москвы Иван Ильичев готовит к выходу очередную книгу. В ней – им переведенные дневники Ирмы Мартенс - мамы певицы.
И, найдя Ивана, узнав, что он лично знал Ирму, был у нее, вот тогда все части кузбасской истории Анны Герман для нас, в сентябре 2014-го, наконец-то, открылись.
- И Ирма писала в дневнике, - рассказывал мне Иван, - … в августе 1939-го поехала из Ташкента искать арестованных в 1937-м (по политической статье) мужа и брата. Она была с детьми, мамой и сестрой… Мужа не нашла. Но выяснила: брат ее - в одном из местных лагерей…И в Осинниках Ирма работала в 30-й школе (теперь школа N3. - Авт). Весной 1940-го бабушка с внуками вернулась в Узбекистан, решив, ослабевшим детям нужно солнце. В Ташкенте дети заболели скарлатиной. Братик умер. Аня еле выжила. Именно телеграмма о детях сорвала Ирму из Осинников в мае 1940-го...
И в подтверждение от Ильичева я получила фото страниц из Трудовой книжки Ирмы и фотографию Ирмы – того самого года, из Осинников…
Осинники, 1939 - 1940-й учебный год. Учительница Ирма Давидовна Мартенс (второй ряд снизу, крайняя слева) с учителями и учениками. Фото - архив Ивана Ильичева.
... И в школе N3 мы нашли на музейном стенде: десятки лет висело не подписанное старое фото учителей и ребят, но впервые стало ясно, в кадре-то - Ирма.
И в старой директорской книге приказов школа нашла документы касательно Ирмы.
И Архивное управление (Осинники), искавшее одновременно со мной и тоже вышедшее на Ильичева, получило тогда от земляков еще фотографии с Ирмой, еще документы. И за годы собрало исторический блок из съемки и документов в память об Анне Герман, ее детстве в Осинниках.
В Архивном управлении в Осинниках собраны исторические документы о жизни Анны Герман в Кузбассе. Фото - Архивное управление (г. Осинники).
... Но где маленькая Аня в Кузбассе, в Осинниках жила, так и оставалось неизвестным.
… Где она терпеливо ждала, завязанная шалью крест-накрест сверх тонкого южного пальтишка, пока бабушка шнуровала ботинки младшему Аниному братику? Тогда, в далеком 1939-м.
Где она, старшая, Аня, первой спускалась по ступенькам и ответственно держала письмо.
Ради него, письма, они и собирались (и я не просто представляю, а, благодаря теперь биографу Ильичеву точно знаю, что это было) на близкую главную почту – в большой дом-дворец со скрипучими полами - сбросить письмо в почтовый ящик.
«Мос-ква. Кре-мель, - читала по слогам, пока ждала, трехлетняя Аня, - … Ста-ли-ну».
Она, по надежде бабушки, мамы знала, что письмо это важное, очень.
… И вот, 85 с лишним лет спустя Иван Ильичев, артист, писатель, биограф Анны Герман, по этому, недавно найденному им письму с адресатом «Кремель» (орфография бабушки сохранена. – Авт.), и назвал мне «точку» на карте Кузбасса.
И это последнее свидетельство, что Анна – в том числе сибирячка, кузбасская, наша.
И, отправившись к «ее» дому, я шла по снежному следу надежды, которой жили в Осинниках в тот тяжелый год милая бабушка Анна Абрамовна, храбрая мама Ирма и горячо любящие и любимые маленькие Аня с братом.
Улица Крупской, 20. Дом-призрак. Назад, в прошлое…
Поворот на улицу Крупской (на адрес с конверта бабушки Анны Герман, присланный мне биографом Ильичевым), я, хоть и смотрю на карту в дубль-гис, пропускаю дважды. Невозможно поверить, что проход меж двумя старыми пятиэтажками – не проход во двор, а настоящая улица, и десятки лет назад – была улицей крупной, длинной.
Сейчас она - узкий проезд с гаражами с одной стороны, с одинокой «заброшкой» с другой. Несколько новых коротких трехэтажек, поворот, один частный новый дом справа, четыре под сайдингом - слева. Всё. Штакетник последнего огорода шагнул шире и перекрыл собой улицу, словно шлагбаум. И старой улицы дальше нет, за огородами - пустыри.
… И тучи, закрывшие город с ночи, льют не ситом и ситечком, а из ведра. Ледяной дождь дырявит сугробы, скапливаясь запрудами и разливаясь поверх снега двух-трехметровыми, в длину, морями. И безразличен дождь не только к зиме, которой предстоит из-за него снова белить юг Кузбасса: набрасывать снега еще и еще. Но безразличен и к редким - мокрым насквозь прохожим, как и я, с познобившимся лицом… Мы ж, сибиряки, в ноябре брать с собой зонт после морозных, снежных недель так и не приучены.
Но мне помогают оказавшийся близким адрес-маршрут, сибирские «корни» и, главное, знаю, везде добрые люди, и, значит, крыши, и значит, скоро встретят тепло и с теплом. В Сибири так по-прежнему принято - открыть незнакомцу в непогоду, придти человеку на помощь.
... И в Осинниках, в Архивном управлении мне перед тем ответили: и сейчас улица Крупской – там, где была изначально, и хоть и мало домов на ней осталось, одни нечетные, но номерами – из нужного мне второго десятка!
Так что дом семьи Анны Герман, под номером 20, в этом «квадрате».
И дождь бьет, сбрасывая последнюю норму предзимья. И я, обходя моря по расползающейся снежной кромке, конечно же, думаю, а какой была температура дня, в ноябре 1939-го, когда бабушка Анны Герман, с малышами шла здесь - на почту? Тоже около нуля? Нет, зимы тогда приходили сразу, и холодные. К ноябрьским… уж стояли морозы за двадцать. Так что бабушка, ребятишки шли, и снег скрипел под ботинками, ботиками, и ветер выжимал слезы из глаз, и рукавичка, прикрывавшая щечку, леденела по краю.
И шли они по «соцгороду» – по старому центру Осинников, прираставшему тогда (в сторону нынешней автостанции) рядами деревянных, из бруса, двухэтажных, двухподъездных домов-бараков. «Соцгород» - «социалистический город» - был в 1930 годы заделом на будущее. За ним, на главную площадь, на демонстрацию стекались шахтеры с семьями со всех шахтерских поселков и с новых домов. И осинниковский уголь тогда был край нужен кузнецким металлургам. И юный шахтерский город был на большом подъеме. И рождались уверенные в будущем строки. И мир держался на крепких шахтерских плечах.
Осинники, архивное фото далеких лет. Дом справа - с улицы Крупской. Фото - из фондов МКУ "Архивное управление" (г. Осинники).
Кузбасс, Осинники, улица Крупской сейчас, вдали - ее начало.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
... и ее конец буквально через четыре дома.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
- ... А вот там стоял детский садик. В него вели ребят отовсюду. Даже кандалепские возили сюда своих детей, - приглашает в тепло, открыв дверь, Валентина из четного дома по Крупской. – Наш дом построен, стоит на месте детсадовского огорода, тут раньше капусту садили. И сам детский садик давно снесен. И бараки, раз у вас адрес с квартирой, то Анна Герман жила в двухэтажке- бараке, здесь так тогда дома называли, они тоже давным-давно снесены.
- А, может, кто из барачных жильцов и сейчас, с переездом, живет близко?
- Да, наберу…
И через минуту …
- Предпоследним снесли наш барак, номер шесть, - услышала я в трубке голос Ирины Селяниной. – Бараки сносили годами, постепенно, нумерация из-за этого все время менялась. Наш барак, когда я родилась в 1957-м, был под номером 34. Рядом были бараки 28, 36… Барака номер 20 не помню, но был где-то с нами рядом… И бараки были одинаковые все. И жизнь в них - тоже. Жили дружно. В школу ходили вместе. За водой в моем детстве ходили зимой с санками, летом – с коромыслом далеко, за трамвайную линию (ее тогда не было), на водокачку, там получали воду по талонам. При Анне Герман было то же самое, значит… А как нам поставили колонку, и близко, так стала райская жизнь… Но зимой она замерзала, отливали из чайников…
И от пришедших воспоминаний Ирина, чувствую по голосу и дыханию, улыбается.
- И все в бараках жили с подселением. В каждой квартире, - продолжает, - было три комнаты: 16 «квадратов» (отдельная, изолированная), 20 и 10 «квадратов» вместе (зал и спальня).
И из дневника мамы Анны Герман - учительницы Ирмы - я тут же вспоминаю, они в Осинники приехали, Ирма устроилась на работу (получается, в близкую отсюда, в десяти минутах - быстрым шагом - школу). И «… сразу удалось найти жилье – две комнаты с общей кухней . Мы поселились… с семьей машиниста, работавшего на железной дороге. Это были очень приятные люди».
- И раз они жили в секции с машинистом, а ему полагался уголь. То семье Анны Герман, жившей на одну зарплату, при морозах за 50, семье, приехавшей в Сибирь налегке, такие соседи были божьей помощью, - говорили мне позже не раз осинниковцы.
... И другие бывшие жильцы бараков вспоминали: большие печки были в каждой комнате и на кухне, и стояли печки долго, до капремонта бараков, после - печи убрали, поставили батареи...
И вокруг дома шла завалинка – короба с крышками, куда ссыпали остывший шлак, и так бараку было теплее, и завалинки доходили до окон первого этажа – окна были низко.
И в районе бараков были близко подземные воды, потому что - болота. И между бараками вёснами мальчишки каждый год плавали на плотах.
- Это речка меняла русло, стала ближе к улице Крупской, и близко стали подземные воды. И не эти ли болота ослабили за зиму здоровье ребятишек – Ани и братика, после чего, с возвращением в Среднюю Азию, они заболели, и брат умер, а Аня еле выкарабкалась... - предполагаем мы с еще одной собеседницей - Надеждой Пономаревой.
А потом...Соседи - не по времени Анны Герман, а по месту и памяти, - показали мне в сторону пустыря с "заброшкой".
… И я иду туда - к последнему бараку с улицы Крупской. Он все еще крепок, держится крышей за небо.
Народ из него тоже переселен. Скоро и его снесут.
Никто не помнит, не знает его самого первого номера. Быть может, он и есть барак Анны Герман, дом N20…
И барак, на удивление, все еще надежен, этот самый последний барак «соцгорода». Хотя его подъездная дверь и двери квартир нараспашку. И из первой квартиры тянет залитым недавно пожаром. Во второй – чисто, белено, и ветром колышется тюль, дом оставлен с любовью. На второй этаж, а маленькая Аня жила в Осинниках на Крупской в доме 20, в квартире 3, выходит, на втором этаже, ведет еще крепкая лестница с резными сплошными перилами, чтобы подниматься - спускаться детишкам безопасно. И с декором «соцреализма» - с круглым шаром на перилах на повороте, за годы отполированным до исключительной глади ладошками.
И в квартире N3 чисто, обои – там – геометрия, там - в цветочек.
И разросшиеся заросли снежноягодника у подъезда, поблескивая сейчас в каплях дождя и талого снега, издали – совсем как «белый цвет, черемухи цвет»…
Последний барак, под снос, с улицы Крупской.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Осинники. Последний барак времен "соцгорода" с улицы Крупской, на которой в детстве жила Анна Герман..
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Жильцы переселены года три назад, барак - под снос.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Входная дверь в первый подъезд.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Планировка в стандартном двухэтажном бараке, все, как было в 1939-м. Прихожая... Дальше прямо - отдельная комнатка.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Направо из прихожей - зал, из нее влево- вход в маленькую спальню. В 1939-м и позже, долгие годы, в каждой комнате стояла печка, занимавшая полкомнаты.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из прихожей выход на общую кухню коммуналки, впереди влево - в кладовку.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Подъем на второй этаж...
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Квартира номер 3 сейчас. Барак на ул. Крупской - последний, под снос, его самый первый номер в конце 1930-х в истории города забыт. Быть может, в нем и жила в детстве Анна Герман?
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Накануне. Биограф Ильичев и Дело о песне. Впервые в истории – вся правда об отце Анны Герман
Но как нашлось письмо, адресованное Сталину и, судя по почтовому штемпелю, ушедшее из Осинников в 1939-м к адресату? Но, понятно, переправленное по инстанциям...
Биограф Анны Герман Иван Ильичев рассказал мне накануне поездки, по телефону, что закончена работа, идет верстка его новой книги «Вернись в Ургенч». Книга выйдет в 2026-м – в год 90-летия со дня рождения Анны Герман.
(Напомню, узбекский город Ургенч – родина Анны Герман. И там же в 1937-м арестовали ее папу и дядю. Оттуда с большой любовью, с желанием быть рядом, близко, хоть как-то помочь, и в том числе боясь еще арестов…, семья двинулась в путь. И в поисках арестованных и сосланных родных оказалась в кузбасских Осинниках.)
- ... И новая книга – о первых десяти годах жизни Анны Герман, когда она еще жила в СССР, - говорит Ильичев. - Все эти трудные годы жизни семьи подробно изучены мной благодаря многим людям. Они откликнулись в Узбекистане, в Киргизии, в Казахстане, в Германии, в Польше, в России (в Кузбассе в том числе).
И в книгу отдельной главой войдет глава про Осинники, и будут не только воспоминания мамы Анны Герман, но и все материалы, которые за годы в Осинниках нашлись.
И та фотография, где вчетвером: мама, бабушка, Аня и маленький брат, как выяснилось, сделана именно в Осинниках, и это фото - последнее совместное…
И хотя не факт, что книга выйдет прямо к дню рождения Анны Герман. Но мы ставим себе задачу, чтобы в 2026-м, в год 90-летия Анны Герман, открылись все тайны.
Так, в основу книги легло несколько историй, связанных с неизвестными фактами из биографии семьи Анны Герман. Один из них, который нигде не был освещен и появится - в книге - впервые, это история ее родного отца. Нам (с узбекским биографом Ольганой Нафиковой) удалось найти, и нам разрешили взять в книгу и процитировать уголовное дело о расстреле отца Анны Герман…Оно хранится в Ташкенте, в Узбекистане. И в книге будут протоколы его допроса, биография, и все-все, что связано с этим.
- А как удалось получить, прочитать дело Евгения Германа?
- В книге будет еще история – про сводного брата Анны Герман, сводного брата по отцу. Она была неизвестна, утрачена. Мы нашли племянницу Анны Герман… Она дала полномочия, доверенность на просмотр дела, чтобы была открыта правда о ее деде – родном отце Анны Герман.
- А когда Ирма ехала со своими в Сибирь... Мечтала найти в лагерях брата и мужа. Муж ее - папа Анны Герман - был еще жив? Или был почти сразу расстрелян в Ташкенте?
- ... Во-первых, как мы все долго думали, как везде писалось, что отец Анны Герман был расстрелян в Ташкенте, абсолютно точно теперь известно, что нет.
Не в Ташкенте расстрелян, а в Ургенче, в городе, где родилась Анна Герман, где они жили на момент ареста. Никуда Евгения не вывозили. Он в местных подвалах (НКВД. – Авт.) в Ургенче практически год пробыл, и расстреляли его за городом… Мы нашли очевидцев тех расстрелов…
А Ирма много лет была в неведении. Обращалась в ташкентскую прокуратуру… Несколько ее обращений сохранилось в рамках этого уголовного дела.
И из этих дополнительных документов мы узнали: мать Анны на момент, когда они были в Осинниках, была в полной уверенности, что Евгений жив. У нее не было информации о расстреле.
... И о расстреле они узнали, получается, в 1950-е. И то каким-то косвенным путем. Потому что прокуратура и органы в Ташкенте, куда обращалась Ирма за информацией о муже, вообще давали ей информацию, что уехал с другой семьей на Дальний Восток. И это прямо прописано. То есть ей дали ответ, что муж отсидел... по статье и уехал с семьей, адрес дать не можем, с вами общаться, видимо, не хочет. И, получается, ей давали ложную надежду, ее обманывали. И это есть в деле. И таких моментов, нестыковок и правд будет много в нашей книге «Вернись в Ургенч».
- Так, значит, отец Анны Герман, как вы выяснили, был расстрелян…
- В 1938-м. Ирма, когда ехала в Сибирь в 1939-м этого не знала.
- А в чем отца Анны Герман обвиняли? Он из русских немцев. Раз фамилия немецкая - это уже шпион?
- Он был задержан, как немецкий шпион, и осужден, как немецкий шпион. Не по фамилии. Это было групповое дело, 12 человек. И этого мы тоже раньше не знали…
Мы думали, что было индивидуальное дело. Нет, Евгений проходил фигурантом громкого дела в Ургенче о группе шпионов, которые якобы работали в пользу германской разведки. Якобы.
А поводом для ареста Евгения послужили показания соседей-узбеков. И сейчас, внимание! Соседей-узбеков, которые услышали, как Евгений во время минуты отдыха пел песню на немецком языке.
- Укачивал ребенка и пел...
- И это зафиксировано в деле. Когда мы в первый раз это читали, сейчас я с этой мыслью уже как-то смирился, произнес ее несколько раз, но в первый раз у меня просто стоял ком в горле. Я думал, неужто такое возможно?... Дальше мы стали вчитываться в подробности, мало ли, может, песня была какая-то запрещенная. Нет, он спел обычную песню, народную. И никаким шпионажем не занимался…
Дальше, организатором этой группы из 12 человек, за которую «зацепились», которых осудили, был на самом деле подставной человек.
То есть 12 человек – он в их числе, - были арестованы. 11 расстреляли, а главный выпущен и депортирован в Германию, вы можете себе представить?! То есть, по сути, это был провокатор, который, я так подозреваю, судя по материалам дела, пользовался наивностью и простотой людей, которые жили в этой глубинке. Действительно, они были сплочены вокруг своей диаспоры, русские немцы. И, скорее всего, среди этих 11 человек, которых под его руководством забрали, судили и расстреляли, я думаю, он среди них и сеял разные настроения… Потому что просто так взять людей с улицы было невозможно, они ни в чем не были виноваты. А для того, чтобы сделать их виноватыми, к ним приставлялись люди, которые провоцировали на ненужные высказывания, которые потом давали показания… И разве не удивительно, человек, который организовал группу, остался жив… И по нему - совершенно все ясно.
- Но как Ирма узнала, собравшись ехать, искать мужа, брата в Сибири, что ей нужно в Осинники? Или это чудо, проехала полстраны наугад, пришла к лагерю брата…
- Видимо, какие-то слухи в Ургенче были.
- … что этап из Ургенча отправили в Осинники?
- Здесь важно сказать, каким было здание, в котором (арестованных по политстатье. – Авт.) держали в Ургенче. Двухэтажное маленькое, не совсем на окраине города, но и не в центральной части. Ничего из себя не представлявшее. Обычное. Вокруг посажены деревья. Для того, чтобы ничего не было видно. И там в подвалах содержались люди, за забором, под охраной. И были люди, которые там работали, они выходили на улицу, где кипела жизнь. И, конечно, в здание кто-то приходил. Здание кто-то убирал… Потому что есть свидетельства о том, что Евгения видели, например, после допроса с изуродованным лицом, значит, били на допросах. В уголовном деле даже сохранились на листах следы крови… Конечно, он там наговаривал на себя, что угодно.
И, думаю, что информация об отправке в Сибирь, в Осинники, пришла из этого здания, потому что другого варианта, как Ирма узнала, куда ехать, не было.
Их арестовали в один день, мужа и брата Ирмы. Евгения - по делу 12. Брата Ирмы – Вильмара – отдельно, примерно по тому же делу, но не в группе 12…
И Ирме про мужа позже сказали, что перевели в другое место, и это было неправдой, причем, ей дважды сказали неверную информацию.
Ей в 1950-е пришла справка о реабилитации, из нее стало ясно: Евгений, отец Анны Герман, расстрелян.
Но даже в 1960-е, когда Ирма приехала в Узбекистан и запросила информацию о муже, ей врали, что мог остаться жив.
Так, в новой книге собраны материалы и документы, о существовании которых не знала ни Анна Герман, ни Ирма, хотя это касается их напрямую. Ни Евгений Герман, который был расстрелян и не имел возможности ничего о себе рассказать. Мы все это узнали только сейчас из документов. Никто другой рассказать бы об этом не смог.
- А как нашли адрес в Осинниках, где жила Ирма с детьми, с мамой, с сестрой в 1939 – 1940-м?
- В деле есть письма матери Анны Герман – Ирмы по поводу брата, письма бабушки. На конвертах адрес: Осинники… Они писали Сталину, Берии с великой просьбой…
Конверт письма в Москву, отправленного бабушкой Анны Герман в 1939 году из Осинников. Фото - архив Ивана Ильичева.
P.S. Анна Герман прожила в Осинниках с родными перед войной, в детстве, всего восемь месяцев. «Именно в Осинниках закалился ее характер», - говорит биограф Иван Ильичев. После Великой Отечественной войны «осколки» большой семьи уехали жить за границу, в Польшу. Анна выросла, стала знаменитой певицей. Она любила Советский Союз и ее песни любили в СССР. Песню «Надежда», ставшую ее «визитной карточкой», Анна Герман получила в 1973-м. Песню – на все времена - «Мы эхо…» - в 1974-м. И эта песня стала самой любимой в народе, в ней – и любовь, и боль, и сила, и сияние русской души…
Анну тянуло с концертами в Сибирь, в Кузбасс. На то время история ее семьи, незавершенная, щемящая, тоже звала в дорогу… И Анна мечтала найти в Сибири следы отца и ждала после концертов, вдруг кто подойдет и расскажет, что знал его, видел, расскажет о последних днях.
В 1980-м Анна запланировала концерты в Кузбассе (до того была в 1972-м). Но заболела и отменила гастроли. И, тяжело проболев два года, умерла 25 августа 1982-го.
Ее мама Ирма намного пережила дочку и умерла в 97 лет, в 2007-м.
- До конца дней Ирма хотела приехать в Россию, - вспоминает встречи с ней, ее слова биограф Иван Ильичев, - где осталось столько ее друзей, учеников. И столько поклонников голоса Анны...
И в Осинники - тоже. Туда, на улицу Крупской, где жили надеждой на встречу, где осталось эхо друг друга: Ирмы, её мужа Евгения, их дорогих детей – Ани и Фридриха…
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ
Надежда Бабкина - про французское белье, кто в доме главный и концерты в зоне СВО