«Нажим. Подъем. Точка». Как солдатские кузбасские дневники 1945 года раскрыли тайну почерка Победы и характера бойцов-победителей
Евгений Слижевич вернулся домой, в Тайгу, после Победы, с орденами и медалями. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
И дело не в единой школьной, начальной программе по чистописанию и каллиграфии, по которой учили ребят в 1930-х, к 1941 году выросших и ставших солдатами.
Дело в другом.
И пусть кто-то скажет «совпадение», «чудо».
Но в душе каждый знает. Почерк Победы – это выигранные битвы и капитуляция врага, а еще это почерк души – большой, великой, единой русской души.
И психолог, графолог Александр Сухих, много лет изучающий почерки, в последние годы – в том числе почерки солдат Великой Отечественной, нашел тому еще одно, нет, не одно, подтверждение.
… «Вот и всё!», - думал каждый советский солдат в День Победы, майским днем 1945-го. «Вот и всё!», записали немногие бойцы, кто в войну записывал для себя самое-самое в тетради или на клочке оберточной бумаги, или на обрывке газеты. И дошедшие до нашего века страницы – бесценны.
И в канун 81-й годовщины Победы «Комсомолка» прочла несколько дневников вместе с психологом КемГУ Сухих. Чтобы дед-солдат «заговорил» со всеми нами. Здесь. Сейчас. Чтобы сказал больше, чем есть в дневнике. Нам, внукам, правнукам победного 1945-го, это важно. Всё - о Победе - важно. Всё!
1. «Я ВИДЕЛ РАСПЯТОГО ФАШИСТАМИ ЮРИЯ СМИРНОВА». Боец-очевидец Евгений Слижевич и его дневник
… Неизвестный русский солдат висел на кресте в блиндаже в Шалашино, как Христос.
ОН БЫЛ ЮН, 18 ЛЕТ. И большие гвозди, вбитые фашистами в тонкие кисти рук, в узкие ступни ног по ржавые шляпки, легко держали легкое тело.
ОН НЕ СДАЛСЯ. СМОТРЕЛ В УПОР и после смерти, сквозь слипшиеся от крови ресницы. И немцы, вбившие по два гвоздя при распятии пленному в руки, ноги, в лоб, обрекли себя на встречный, не покоренный, не сдающийся русский взгляд.
И ОН ЗНАЛ ХРИСТА. И родом был солдат - с русской равнины со старинными золочеными «луковками» церквей. И Христос знал его, и мальчишкой, и воином, и принял, повел с креста за собой в вечный рассвет.
Это было 24 июня 1944-го, в Великую Отечественную, на советской белорусской земле в последние дни ее оккупации немцами.
… Накануне, 23-го, наши начали наступление. Группы солдат отправлялись с разведкой и другими боевыми задачами, готовя прорыв сложнейшего немецкого укрепрайона. И наш земляк из Тайги, радист Женя Слижевич тоже был там, впереди. И 23-го его записи в дневнике потрясают бешеной концентрацией дел, сил, мужества. И общего, и личного…. Как Женя добрался под огнем врага до штабного блиндажа первого батальона, сменив там погибших радистов и восстановив связь. Как он, получив тяжелую контузию в день начала военной операции, продолжал держать связь с батальонами и выполнять приказ. Как, ничего не слыша, отказался идти к санитарам, а пошел со всеми в атаку, зацепившись взглядом за Кольку Зубцова и за ним движения в бою повторяя, и немцы под напором наших отошли. Как потом наш радист-сибиряк Женя Слижевич с разведчиками перешел болото, вышел к немцам в тыл, к насыпи.
И это все – в один день.
И впереди была еще неизвестная ни нашим бойцам, ни стране деревушка Шалашино.
И они, разведчики, ушли за насыпь. Выдержали артобстрел, атаки немцев. Дождались помощи.
«К вечеру через болото прорвались два батальона нашей пехоты.
Утром мы ворвались в Шалашино, обнаружили труп распятого на кресте Юрия Смирнова, бойца из нашей дивизии. Который упал, раненый, с танка во время прорыва наших танков с десантниками… Его пытали, он ничего не сказал, озверевшие фашисты распяли его», - записал Слижевич позже в дневнике.
… Итак, неизвестного русского, распятого немцами в Шалашино, звали Юра Смирнов.
Наши, заняв с боем Шалашино, сначала имени, фамилии героя не знали. Но весть о бойце на кресте разошлась по дивизии, как весенняя гроза, потрясая. И радисты узнавали имя – Юра Смирнов, подробности подвига первыми. И наш радист Слижевич в дневнике Юру Смирнова потому полностью сразу назвал.
… А почему так ярились палачи, и чего добивались фашисты от пленного Смирнова перед распятием, и, распяв, так ничего и не получили... В открывшихся в XXI веке архивах Минобороны о подвиге Смирнова сказано, что он - доброволец, что «… вызвался участвовать в танковом десанте, имевшем задачей оседлать в тылу противника автомагистраль Москва - Минск». Что в ходе десанта «в районе Шалашино Смирнов, раненый пулей, упал с танка, в бессознательном состоянии был притащен немцами в один из штабных блиндажей 78 штурмовой дивизии, … допрошен с применением пыток, но, верный долгу…, отвечать отказался. Тогда немецкие палачи подвергли его распятию, прибив… к кресту из досок, укрепленных на стене блиндажа. Гвардии рядовой Юрий Смирнов... умер мученической смертью, не выдав военной тайны».
И тайна была в том, куда, прорвавшись к немцам в тыл, прошел у Шалашино наш танковый десант.
В итоге на запланированное место советские танки с десантом пришли внезапно, разгромили там немцев, заняли важный участок трассы.
А фашисты, пытавшие Смирнова, предупредить своих не смогли – у них было ноль информации.
И, важно, палачи в Шалашино после распятия Юры Смирнова уцелели, в плен попали очень немногие. И это результат – не только из-за последовавшего штурма деревни нашими. Но и оттого, что накануне радист Женя Слижевич с разведчиками – там, у насыпи у Шалашино, передал повернувшим на них ошибочно – сбросить бомбы – советским бомбардировщикам, успев выйти на связь со штабом, что у насыпи – свои, а в Шалашино – немцы. И летчики перепахали деревню с немцами бомбами.
И как наши освободили Шалашино, и нашли, сняли с креста Юру Смирнова, похоронили, и дальше - записал в дневнике радист Женя Слижевич (и дневник его хранится в Тайге, в Историческом музее. – Авт.), «… Наш полк… первым прорвал оборону, в проделанный нами проход двигалась армия… Мы быстро брали города и села… Почти 600 км прошли за месяц».
… За подвиг 24.06.1944-го солдат Юрий Смирнов, распятый немцами, но сохранивший военную тайну, важную для советского наступления, получил звание Героя Советского Союза (посмертно).
… За подвиг 23.06.1944-го, за бесперебойную связь радист с тяжелой контузией Евгений Слижевич был награжден орденом Славы 3 степени. И у него были медали до, и ордена и медали после. Он – в конце войны – был участником штурма Кенигсберга. И тяжелейших боев на полуострове Пиллау. Там радист Женя Слижевич продолжал держать связь в самом пекле, вызывал огонь на себя.
И за войну радист Слижевич не раз был в шаге от гибели, но шел храбро вперед, и смерть отступала.
И пример и подвиг Юры Смирнова фронтовик, ветеран Евгений Дмитриевич Слижевич помнил, о нем на встречах со школьниками, с земляками рассказывал всю свою долгую жизнь. Объяснял в том числе, что такое быть десантником и ехать на броне. Слижевич за войну в десанте танковом был не раз. Например, при продвижении к Неману, перед форсированием реки (еще строчки из его дневника): «… мы мчались по сосновому лесу, … танки неслись, как сумасшедшие, ветви деревьев били по десантникам, и не обошлось без несчастных случаев. Один солдат был сбит толстым суком, сломал руку, но это… не остановило… движения: мы мчались и мчались».
Записи радиста Евгения Слижевича начаты с описания последнего дня перед уходом на фронт - с 24 августа 1941 года. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича - о каске и солдатском юморе. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Из дневника радиста Евгения Слижевича - о подвиге бойца Юрия Смирнова. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Из дневника радиста Евгения Слижевича - о подвиге Юрия Смирнова, которого распяли фашисты. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича - о штурме Кенигсберга. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича - о штурме Кенигсберга. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича - о штурме Кенигсберга. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича - о боях уже на улицах немецкого города-крепости Кенигсберга. Фото - исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича. Кенигсберг. Пленные немцы. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Записи радиста Евгения Слижевича. Бои на полуострове Пиллау. Даже оставшись один, без командира, радист продолжал держать связь и помогать батальонам. Фашисты побежали... Фото - Исторический музей (г. Тайга).
Евгений Слижевич после войны работал в Тайге на железной дороге, старшим инженером коллектива дистанции сигнализации и связи. Фото - Исторический музей (г. Тайга).
2. «ЗАЕДЕШЬ, ВСТРЕЧУ, КАК ОТЦА!» Василий Тришункин и его команда
9 мая 1945-го в Восточной Пруссии Василий Тришункин, солдат из Новокузнецка (Сталинска), открыл давно хранимую новую тетрадь и попросил бойцов написать о пережитой войне и долгожданной Победе.
Боец Василий Ионович Тришункин начал дневник Победы в мае 1945-го, попросив друзей его заполнить. Фото - архив Бориса Тришункина.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
И бойцы заполнили все страницы. В конце мая, в июне – июле разъехались по домам, по нашей великой стране. И больше никогда не виделись. Но переписывались. И знали: их боевое братство – свято, оно - навсегда.
Сейчас они снова вместе – в рядах небесного воинства.
Василий Ионович Тришункин, автор тетрадки - дневника Победы, был старше всех возрастом и умер раньше всех, еще в 1976-м.
А тетрадка его цела.
Потеряла обложку и несколько страниц из-за пролившейся однажды рядом в шкафу банки с химикатами.
За чтением и в связи с возрастом давно потемнела, протерлась.
Но в тетради – уже 81 год (!) «звучат» голоса наших солдат-победителей. Их гордость за советский народ, разбивший гитлеровскую Германию.
И все это – настоящая история и правда, которая нужна, особенно сейчас, в век интернета и искажений Европой и миром истории, наглого переписывания.
Но правду не стереть. Она – во всем. И в тетрадке бойца Тришункина. И в других похожих солдатских тетрадях, так же хранящихся в семьях в разных точках бывшего СССР. Ведь бойцы перед «дембелем» в 1945-м так же записывали адреса, и самые памятные моменты, и самые горячие пожелания.
… И мне, репортеру, не забыть, как сын бойца Тришункина – Борис - взял с полки отцовский дневник, развернул бережно – сфотографировать, и страницу за страницей держал – долго - на вытянутых руках, словно знамя. И слезы – волнения, памяти, прокатившись по морщинкам щек, быстро высохли, и уж глаза сияли гордостью за подвиг солдата-отца и товарищей, всего народа в 1941-1945-м…
И я читала записи, разбирая почерки вслух.
А если строка была неразборчива или почти что от времени стерлась, то сын солдата мне ее заканчивал наизусть.
- И я, сколько отцов дневник читал, не переставал и не перестаю удивляться! Люди, какие Люди! - восклицал сын солдата. – Такую жестокую войну прошли… А сколько в них внутренней силы и душевности!
… А как Василий Ионович, уйдя на войну в сентябре 1941-го из Сталинска в 37 лет, принявший первый бой с фашистами под Волоколамском, последний под Кенигсбергом, награжденный тремя медалями, орденом Красной Звезды, придумал дневник Победы?...
Он вперед всех почувствовал Историю Дня.
А еще был человеком науки… Еще подростком, влюбленный в механику, изобрел телегу с приводом, «самоходку». На войне был, как называли бойцы-шоферы, доктором по транспортной части. После войны работал в вузе на кафедре деталей машин. В старости продолжал изобретать, сделал даже лодку длиной 17 с половиной метров с винтом от самолета.
- Жаль, «отцовской» странички воспоминаний в «его» дневнике 1945-го не было, - говорил Борис, сын солдата. –Так было задумано. Он все страницы отдал товарищам.
Но из многих отцовских рассказов о войне потомки запомнили особенно два.
Под Минском, когда немцев отбросили… Полк пошел на новые позиции. Трофейный мотоцикл, на котором ехал Василий Ионович с товарищем, заглох. Пока чинили – отстали… Пока своих искали, попали на дорогу, с колонной, подумали – идут наши, партизаны, подъехали – а это немцы. Виду, страху не показали. Проехали мимо фашистской колонны, на немецком мотоцикле, на плечах – немецкие плащ-палатки. На них не обратили внимания. А добрались до наших, доложили о колонне немцев, координаты, и артиллерия по немцам ударила.
И еще было - в Польше, мост защищали немецкие смертники. Уничтожить дот – пойти на верную смерть - вызвались Василий Ионович с другом-товарищем Толей. И сели на мотоцикл, и объехали гору с тыла, и забросали дот гранатами.
… И так Василий Ионович был обычным солдатом – как все, храбрым, обыкновенно ответственным, одинаково во всем к концу войны умелым. Но был многих вдвое старше. И в дневнике бойцы ему писали: «… у тебя я многому научился во всех отношениях», «Василь Ионович, я почувствовал к Вам такую привязанность, как к родному отцу,… мы, молодые люди, любили послушать Ваши напутственные слова и гордились тем, что имели от Вас отцовскую ласку».
И бойцы писали в дневнике Победы о пережитых бомбежках. О моторах.
Переписывали «Василь Ионычу» на память любимые песни, стихи и писали свои стихи, пусть рифмой не очень, но от души.
И бойцы желали, чтобы, спустя годы, был мир.
И, чтобы открыв дневник через много лет, Василий Ионович вспомнил бы каждого.
«Вспомни, как нас бомбили немецкие эскадрильи, налетали штук 40 – 50… Вспомни, как горели автомашины… Напиши товарищу письмо и узнай, как он живет. Ананьев Иван Федорович, Красноярский край, станция Сон».
«Свою молодость в жизни я не провел, так как была навязанная нам война, и мы поднялись на защиту Родины. Михаил Загуменный, Мелитополь».
«Василий Ионович, вспомни молоденький лесочек, где встретились… в землянке шоферской. Вася, вспомни Бурова, вспомни и меня (это Лыков пишет)… Но Он не услышит, Он – это Иван, друг любезный мой, был когда-то с нами, Он – в земле сырой. Пиши по адресу: Тюменская обл., Лыкову Василию Ефремовичу».
«Пишет Морозов Анатолий Иванович. Василий Ионович, настает время разлуки… Вот ты приедешь домой, станешь читать эту тетрадь, много в ней товарищей, которые о тебе пишут… Но уже не напишут … Буров Иван, Кабежиков Петр, Самойлов Алексей…, они, конечно, тоже тебе написали бы, но погибли, когда штурмовали Кенигсберг. Вечная слава погибшим товарищам… Если будешь писать, то по адресу: Смоленская обл., а заедешь, встречу, как отца».
«Боевому другу от Метельского Максима Федотовича, г. Абакан… О, если бы после суметь повстречаться со всеми, с кем смерть мне пришлось презирать. За каждого можно было ручаться, а если случится – и душу отдать…»
«Жаль, что нет времени, а много есть о чем написать, т.к. за четыре года много пришлось пережить, и то, что мы видели и что сделали для блага нашего народа, не пересказать, не перечесть… - записал Иван Бондарь из Павлограда. – Могу только одно сказать, что нет никого сильнее и выносливее на свете, чем русский народ, который блестяще справился с теми трудностями, с которыми пришлось встретиться. Где народ, там и победа…»
«Василий Ионович! Еще раз решил приложить свой отпечаток руки. Ну разве можно забыть тебя? Взглянешь на часы и представишь со всей правдоподобностью. Василий Ионович сидит у походного столика с моноклем, на столике разложены миниатюрные инструменты. Ты ремонтируешь часы…»
«Василий Ионович, в скучную минуту прочтешь вот этот планик для восстановления в памяти, - а это запись гв. старшины технической службы П. Иванова из Ачинска, - и вспомнишь о многом, и хорошем, и плохом, и смешном, и жутком… Август 1942. Экипажу дается, сразу только прибывшему на буксире,… боевое задание. Как и подобает, начальство выслушивает приказ, а рядовой состав двигается на то минное поле, где предстояла работенка. Темнело, трава высокая. Еще вчера или утром была нейтральная зона. Увидя наше место работы, нам надлежало пробраться с машиной, всему экипажу, к нему. Ну, экипаж сколочен дружный. Постановлено пока пешком осмотреть местность и проверить на мины, а частично пришлось растащить трупы, чтобы прошла машина. После всего сделанного получаю приказ следовать сюда на летучке… Вот тут уже, Василий Ионович, напомни, что произошло… Ты стоял рядом и, наверное, видел, как я летел те 15 м без парашюта по воздуху, и заметил, как машину отбросило на вторую мину и окончательно разбило...
Далее – поиски новой машины из трофейных…
В последних операциях расстаемся, все члены экипажа…
И так операция за операцией…
Ряды наши редели, приходилось хоронить наших близких боевых товарищей.
… Далее раскусились наши технические способности.
Война, которую мы проводили, была войной моторов, и у кого больше и лучше моторы, тот и победит. Вот и мы с тобой явились мастерами обращения с ними, и докторами над ними, организовав для них амбулатории, лечебницы и отдавали им все, что могли…»
«Вася, вспомни наше первое знакомство перед боем… И с того незабываемого дня у нас с тобой завязалась неразрывная дружба… Я тебя никогда не забуду… Киев, Бондарь Николай Григорьевич».
Из дневника Тришункина. 9 мая 1945 г. Ему пишут бойцы: " Какая радость, Вась!"
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945. За много лет дневник состарился, утратил обложку и часть страниц. Но в нем - продолжает жить солдатский дух победного 1945 года!
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945 год. Пишет ему при расставании боец Михаил Загуменный.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945 год. Любимую песню на память и пожелания пишет боец Михаил Загуменный.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина. Ему пишет боец Журов.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945. Ему пишет боец Иван Бондарь из Павлограда.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945. Ему пишут, прощаясь, боевые товарищи Морозов и Комлев.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945 год. Пишет ему при расставании боец Анатолий Морозов.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945. Ему пишет боец Лыков.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945. Ему пишет боец Сергей Куликов.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Тришункина, 1945. Ему пишет боец Николай Бондарь, киевлянин.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
3. «ПОСЛЕ ПОЛУТОРА МЕСЯЦЕВ НЕПРЕРЫВНЫХ БОЕВ МЫ СПАЛИ НА ХОДУ» Кавалерист Александр Токарев
Последние дни войны и первые дни мира продолжают «жить» и в дневнике кавалериста Токарева. В них – всё. От невероятной перегрузки полутора месяцев последних непрерывных боев, когда с лошадей бойцы даже сёдел не снимали. До засиявшего синевой и оглушившего тишиной – без самолетов и бомб - неба и запахов убираемой крестьянами люцерны.
Дневник, когда-то подаренный ветераном, передала в городской музей имени Плотникова, в Березовском, племянница.
И вот хроника войны и мира глазами бойца Токарева.
8 мая. Чешская земля. Городская баня. Казаки такой никогда не видели. «… здание… похоже на что-то дворцовое с хорошей наружной отделкой. Внутренняя разбивка здания представляла общий коридор, в центре которого находился плавательный бассейн, который, правда, не работал. По боковым сторонам коридора расположены отдельные номера (комнаты), в каждом из которых небольшая комната – раздевалка и комната с душем и ванной».
В общем, роскошь. А тут бойцы в очереди у пункта «прожарки». И все снятое «шло на тряпье или сжигалось. Оставляли у себя только шинели и сапоги».
После помывки получили чистое белье, гимнастерки с брюками. «Я уже сказал, сапоги и шинели остались пока ношенные. У некоторых (они) … были не пригодны к дальнейшей носке, … после уже старшина поменял их на пригодные. … По приходу в лагерь все это подгонялось…»
И шел короткий отдых, в лагере «… работал трофейный приемник. За музыкой слышался иностранный разговор, в котором очень часто повторялось слово «капитуляция». В этот день мы еще не ведали, что идет последний день войны».
Но вечером снова был сигнал «Боевая тревога».
«Тут же полк был построен в походную колонну. К утру 9 мая были уже у линии фронта, но уже не в том месте, откуда были сняты на краткосрочный отдых.
В этот момент узнали, что в Берлине подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. У всех была большая радость, … закончилась… война».
… Но немцы в плен не собирались сдаваться. И мы, пишет кавалерист Токарев, снова стали собирать мощный «кулак». Рядом с ними, с конниками, ракетчики готовились к залпу. В небе появились наши самолеты-разведчики. Комвзвода, вернувшись, объявил: «Немецкие войска, которые стоят перед частями Красной Армии в Чехословакии, продолжают сопротивление… , полку - задача прорваться в тылы немецких войск».
Подошла колонна танков.
«В то утро такой силы с нашей стороны я еще не видел. В небе появились первые наши самолеты-бомбардировщики. Я насчитал до тридцати».
И была команда «По коням!». «И мы в тот же день углубились в тылы немецкой армии южной части Чехословакии». «С помощью танков кавалерийская дивизия на нескольких участках двинулась вперед - … лавиной кавалерийской атаки, сметая все препятствия на своем пути».
И – несколько дней боев. Наконец… «Массово немцы начали сдаваться где-то в 12 часов 11 мая. Шли колоннами с белыми флагами».
А советские бойцы «… были измотаны до предела". Токарев: С 8 мая… мы почти не спали. В течение последних суток – до 12 часов 12 мая спали на ходу. Спали в седлах… Спешивались, чтобы дать отдохнуть лошадям, брали под уздцы лошадь и, двигаясь ногами, так спали…"
12 мая смертельно уставшие конники, войдя в деревню, попадали в ограде, заснули «мертвым» сном. Все уснули, все. Крестьяне расседлали их лошадей.
Токарев, так же, как и все, разом уснув и потом разом со всеми проснувшись, подумал тревожно про местных: «Могли бы (нас) всех прикончить». Но тут же тревогу отогнал, с облегчением улыбнулся: чехи встречали советских солдат искренне, с радостью.
"… дорога была усыпана цветами, и (мы) не успевали принимать букеты цветов".
"Люди угощали водой, молоком, пивом…"
И когда наши конники встали лагерем недалеко от Праги. «В проходивших пассажирских поездах… , в открытых окнах (а поезда шли медленно) словно цветы красовались люди, высовываясь из окон вагонов, приветствуя нас. Да, люди радовались,… что пришла радостная жизнь после шестилетней оккупации немецкими войсками Чехословакии…
В будние дни люди очень много работали по уходу за своими посевами, огородами, садами и скотом.
Косили люцерну, сушили и связывали в снопики, с любовью укладывали на чердаки».
Кавалерист Саша Токарев, крестьянский сын из Сибири, смотрел на чехов-крестьян, на их работу – заботу, и самого, конечно, край тянуло к работе на земле.
- Но после Победы братка Саша, я так его называла всю жизнь, попал домой нескоро. Его полк сначала перегонял своим ходом всех коней на Кубань. И, только передав коней в мирную жизнь, бойцы отправились по домам, - рассказывает младшая сестра – Анна из Ленинска-Кузнецкого.
После войны кавалерист Токарев выучился в Кемерове на шахтостроителя. Много лет работал на шахте. Прожил долго, в кругу большой семьи и родни.
Его «кавалерийский» дневник Победы - о подвиге людей и коней – написан так, что читаешь и не оторваться.
Из дневника кавалериста Александра Токарева. Последние бои после Победы. Фото - Городской музей имени Плотникова (г. Березовский).
Из дневника кавалериста Александра Токарева - о четырехдневном походе с боями 8 - 12 мая 1945-го по освобождению Чехословакии от немцев. Фото - Городской музей имени Плотникова (г. Березовский).
Из дневника кавалериста Александра Токарева - о том, как в мае 1945-го чехи встречали советских солдат. Фото - Городской музей имени Плотникова (г. Березовский).
Из дневника кавалериста Александра Токарева - как чехи встречали советских солдат, освободивших их от немецкой оккупации. Фото - Городской музей имени Плотникова (г. Березовский).
Фронтовик Александр Яковлевич Токарев в Великую Отечественную войну был кавалеристом. Фото - Городской музей имени Плотникова (г. Березовский).
4. НА «ПОЧЕРКОВОЙ» ЭКСПЕРТИЗЕ – ВПЕРВЫЕ СОЛДАТСКИЕ ДНЕВНИКИ
Мы давно живем уже в новом веке. Советские солдаты-победители уже почти все, по возрасту, – в «Бессмертном полку» и глядят на нас в День Победы с портретов.
Живых, столетних и старше, бойцов Победы - осталось немного.
Пройдут годы еще. Россия с почестями проводит в последний путь последнего солдата Великой Отечественной.
И мы все на время осиротеем. И вот тогда окончательно поймем важность солдатских записей, дневников. И будем перечитывать их в музеях и в семьях.
И удивляться неуловимому чувству, что они … чем-то похожи. Не в плане описания одних и тех же мест боев. И что написаны просто, без пафоса. Порой, старомодным языком (языком того времени), с рабоче-крестьянскими ошибками в речи, в грамматике.
И «Комсомолка», проживая это чувство уже сейчас, обратилась к психологу КемГУ Александру Сухих, принеся ему копии трех дневников. (На его счету - больше 1000 изученных почерков. И Сухих давно составлены таблицы о связи особенности личности и почерка. И графологические исследования в мире - не редкость.)
… И к первой части графологической экспертизы я распечатала на принтере … фамилии советских солдат, расписавшихся в 1945-м на рейхстаге в Берлине. Но откуда фамилии, что за место и время и что фамилии – солдатские, эксперту не назвала.
… На рейхстаге в мае 1945-го расписались бойцы из разных мест СССР. Было среди них и много кузбассовцев... Иван Рогинцев из Новокузнецка, воевавший на секретной установке, что в три раза мощнее «Катюш». Пехотинец Дмитрий Ильичев, тоже новокузнечанин, его надпись на стене рейхстага была: «Мы из Сибири!» Он на медосмотрах, на рентгене после войны объяснял не понимающим медикам, отчего у него внутри все не так. Танк немецкий его раздавил, долго утюжил, но Ильичев под такой махиной выжил. И наши бойцы его откопали. И прорыва немцев не допустили.
А пехотинец Алексей Костюков из Анжеро-Судженска был не только участником штурма Берлина, рейхстага, но и видел, как снимали советскую кинохронику. Кинооператор взял для крупных планов солдат в хорошей форме - из «второй волны» штурма. «Я попросил: «Меня, нас возьми. Мамка в Сибири увидит». Отказал. Мы не обиделись. Мы же, многие, выглядели, как голодранцы. И для Истории пусть будет красиво... А я брал рейхстаг в гражданских штанах, немецкой куртке лётной и в нашем шлеме, а под низом была наша форма, на штанах, на коленях – дырищи, во весь зад – дыра. От гимнастерки сзади - лишь воротник. Все износилось, за войну сломалось от пота», рассказывал Костюков.
Но вернемся к графологу, к почерковой экспертизе...
- … Щербаков, Перепелица, Белый, Павлов, Чкалов, Белугин, Маслов, Иванов… - так мы начинали с графологом Сухих первый анализ. И он перебирал распечатанные листы с автографами на рейхстаге, повторюсь, не зная, что солдаты. И, анализируя почерки, с удивлением скоро выделил общее.
– У 80 процентов буквы или все, или частично изолированные. Такой почерк значит - человек осторожен, тверд, суров – в первую очередь, по отношению к себе...
Еще у большинства – почерк сжатый, а это осмотрительность, ответственность, дисциплинированность.
У большинства: открытые буквы, это смелость, и строчки поднимаются вверх и элементы букв тоже, это оптимизм.
У многих - прямой почерк – это сдержанность...
Чкалов – почерк без наклона, это постоянство, трудолюбие. Маслов – как все осторожный, но «в» без верхней петельки, в стрессовой ситуации идет напролом. Иванов – по почерку, готов заменить, если убьют командира, повести всех вперед...
И на Маслове, Иванове психолог Сухих догадался:
- Братья в семье, даже очень разные, со временем или в особых обстоятельствах становятся похожи даже почерком. А это не братья. Но эти люди прошли, видимо, вместе долго, у них было общее дело, они стали близки. Это… фамилии солдат Великой Отечественной? И их подписи … на рейхстаге?
- Точно.
- Чернов!!!! – продолжил Сухих, всмотревшись в фамилию и четыре восклицательных знака – на рейхстаговском кирпиче. - Это взятие рейхстага и буря эмоций! Но до 9 мая – еще несколько дней. И солдат Чернов осторожен. А ниже пишет, уже успокоившись, и по почерку он - человек выдержанный, трудолюбивый, одаренный: «Привет тебе, Россия». Он ставит в конце точку. Войне – точку.
… И ведь вторая часть графологической экспертизы – уже почерков из солдатских дневников Токарева, Слижевича, Тришункина и его боевых товарищей, проведенная позже, повторила первую!
- Комлев. Лыков. Владимир Алексеевич. Слижевич, - линии почерков округлые, и это воля, добродетельность. Коротков, Тришункин, Иванов… - сжатый, мелкий почерк, осмотрительность, дисциплинированность, ответственность. Морозов, Токарев, - буквы изолированные, что значит твердость, осторожность… Загуменный, Слижевич – ровные буквы с наклоном вправо, и это надежность, ответственность, одаренность, трудолюбие. Слижевич в конце дневника пишет с нажимом, и это энергия, твердость… - сверяет буквы и строки с таблицей о связи личности и почерка Сухих.
И у девяти бойцов из самой обычной первой десятки, что первыми расписались в дневниках, в характере: твердость, ответственность, дисциплина.
Десятый – порывист, но он в боях не пропал, с такими боевыми друзьями!
- И повторяющиеся особенности, фрагменты почерка многих фронтовиков – из просмотренных дневников, - итожит, выделяет общее психолог, графолог Александр Сухих, - свидетельствуют о волевом самоконтроле личности. Они – едины, они жили одной целью – Победой! Цель, которая в окопах ведет одного, второго..., всех. И формирует, шлифует характер.
Наш. Русский характер…
P.S. В дневнике Победы (в тетради Тришункина) на последней странице – запись о прошлом и настоящем. И почти пророчество о будущем, о нашем уже веке и новых старых врагах и чем снова всё закончится. Свои мысли записал боец Кутин, в 1945-м, после Победы: «… наш совместный боевой путь закончен. Война кончена, Германия разбита…, и дружная боевая семья постепенно начнет расходиться по необъятным просторам нашей Родины…
Да, Родина! Как ты дорога каждому из нас.
За тебя каждый из нас не жалел своих сил, во имя тебя мы шли в огонь, за тебя, любимая, во имя твоей чести и независимости каждый из нас готов отдать жизнь и многие, лучшие наши товарищи, отдали ее, самое дорогое, самое ценное, что есть у человека, - за тебя…
Мы учились и любить тебя, лучше, чем любили.
Мы лучше узнали тебя…
Ты стала нам еще дороже, и за тебя, если снова потребуется, мы вновь соберемся вместе, и не будет пощады тем, кто посягнет на тебя».
И это нам, из 1945-го, в будущее, наказ солдат-победителей и их духовная опора и сила.
Из дневника Тришункина, 1945 год. Ему пишет боевой товарищ Кутин.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Из дневника Василия Тришункина, 1945 год. Ему пишет - о прошедшей войне, о Родине - перед демобилизацией, боевой друг Кутин.
Фото: Лариса МАКСИМЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
О главном
Не сдающийся русский характер передается по наследству?
От Куликовской битвы – до СВО
Враги России в веках считают особенный русский характер мифом.
С каждым вторжением и угрозами они пытаются сломать русский хребет.
Но мы, народ «ванек-встанек», вопреки, необъяснимо поднимаемся. И даем отпор. Всегда.
- Потому что русский характер передается в поколениях? – переспрашиваю я Александра Сухих из КемГУ, психолога, вузовского преподавателя с более чем полувековым стажем. И я почти уверена в «зеркальном» ответе. По жизни знаю много семей, в военных вузах не обучавшихся, но солдатские подвиги во всех поколениях имеющих.
- Нет, характер не передается по наследству, - звучит неожиданный ответ.
Но за ним - объяснение. Почему. Русский характер. Не наследуется. Но каждый раз в тяжелое время возрождается.
- Психологи - все - и во все времена сходятся в том, что темперамент передается по наследству. А вот характер не передается, он формируется от условий, в которых живет человек, и характер формируется, становится, лепится… И во время войны люди могут становиться более стойкими. И так волевой самоконтроль формируется в окопах… И хотя у одних бойцов формирование характера, волевого самоконтроля будет идти быстрее, у других медленнее, но все равно характер становиться будет, - объясняет Сухих.
- То есть характер народный не наследуется. Но в условиях примера, воспитания прадедом-победителем, прошедшим Великую Отечественную, Победу, его правнук на СВО становится на прадеда похож?...
- Да, если нужно встать, как в песне поется, под пули, то именно русский характер восстанавливает то, что было ранее. И в Куликовскую битву и еще раньше. И в Отечественную войну 1812 года, и в Первую мировую, в Великую Отечественную. То, что там было, всплывает наверх, - поясняет Сухих.
- И мы с Вами сейчас говорим именно про Россию, про русский народ, про русский характер... А что, в других странах, у других народов такого «механизма» нет?
- Нет. Менталитет – воззрение на мир. Наше воззрение и воззрение запада различны. Западный мир – индивидуалисты, они могут постоять за себя вперед, чем за других - за команду, за семью. А мы, русские, наоборот, мы – вместе. В русском языке есть словосочетание «в помОщь», так в народе и произносится, со смещением ударения. «В помОщь», к примеру, на деревне. Я крикну, что не справляюсь, помогите, и полдеревни, я и на своем опыте это испытал, собираются и помогают.
- И правда, в Истории России жить «в помощь людям» - главное, - соглашаюсь я... И Александр Невский, возвышаясь шеломом, «стоя» рядом с нами в полный рост на картине (а мое мини-интервью прошло в областной библиотеке, где я остановила психолога Сухих по окончанию сбора горсовета ветеранов), смотрит отечески на нас из глубины веков и еще тех судьбоносных битв. И Невский за Россию, за наше время и дело спокоен.